Война во Вьетнаме до сих пор остаётся актуальной для американского общества, несмотря на прошедшие больше полусотни лет. В условиях, когда США вновь включились в военную авантюру, профессор международных отношений и истории в Гарвардском университете Фредрик Логевалл опубликовал статью, в которой задался вопросом, что заставило людей в США пойти тогда на эти безумные меры и ввязаться в войну с неясным результатом. Об этом пишет The Economist.

Логевалл приводит книгу 1972 года «Лучшие и самые талантливые» журналиста Дэвида Халберстама. Тот задал такой вопрос о войне Америки во Вьетнаме: «Что именно в этих людях, их отношении к жизни, стране, ее институтах и, прежде всего, в эпохе позволило этой трагедии произойти?»

Ответ Халберстама, повторявшийся с тех пор бесчисленными авторами, состоял из двух частей: высокомерие и невежество — вот главные причины глупой войны.

Американские планировщики, возглавлявшие величайшую военную и экономическую державу в истории мира, верили, что, располагая имеющимися в их распоряжении ресурсами, а также интеллектуальным мастерством и богатым опытом, смогут вести и одержать победу в конфликте. Их «уносила вперед» вера в собственную и национальную непобедимость.

Но им не хватало понимания истории, а также понимания своего противника и препятствий, стоящих на пути к победе.

Роберт Макнамара, будучи министром обороны и одним из архитекторов войны, позже в значительной степени поддержал тезис Халберстама.

В своих мемуарах 1995 года «В ретроспективе» он сетовал на то, что он и другие лидеры были невежественны в отношении вьетнамской истории и националистических мотивов Хо Ши Мина. Они видели монолитную коммунистическую угрозу там, где её не было, и в своей высокомерии не смогли в полной мере оценить ставки в борьбе и понять, действительно ли можно добиться успеха разумными затратами.

«Если бы мы только знали» стало своего рода мантрой для Макнамары в более поздний период его жизни.

Это заманчивая идея, но она не подтверждается имеющимися у историков доказательствами.

Даже собственные рассказы Халберстама и Макнамары раскрывают более сложную картину, чем предполагают их общие утверждения: картину, указывающую не на чрезмерную самоуверенность чиновников, а на мрачный реализм.

Американские лица, принимавшие решения, едва ли были экспертами по Вьетнаму и его истории, но между собой и за закрытыми дверями они признавали, что вступают в крайне сложную обстановку, в которой победа отнюдь не гарантирована.

Обширные внутренние документы ясно указывают на это. Они демонстрируют личные опасения высокопоставленных вашингтонских чиновников на протяжении многих лет интенсивной эскалации. Среди скептиков были и сам Макнамара, и два президента, которым он служил: Джон Ф. Кеннеди и Линдон Б. Джонсон.

С момента визита тогдашнего конгрессмена Кеннеди во Вьетнам в 1951 году, в разгар франко-индокитайской войны, и до своей смерти в Далласе в 1963 году он выражал сомнения в том, что революционное националистическое дело Хо Ши Мина можно подавить военными средствами.

Президент Джонсон, который в 1965 году распорядился об «американизации» конфликта, включавшей в себя задействование крупных сухопутных войск и постоянное использование авиации для сохранения некоммунистического Южного Вьетнама, регулярно задавался вопросом, можно ли выиграть эту борьбу и имеет ли вообще значение ее исход.

«Я не думаю, что за это стоит бороться, и я не думаю, что мы сможем выбраться оттуда», — признался Джонсон в телефонном разговоре с Макджорджем Банди, советником по национальной безопасности, в мае 1964 года. «Чего, черт возьми, мне стоит Вьетнам?»

В феврале 1965 года, в начале операции «Громовой удар», в ходе которой на Северный Вьетнам было сброшено больше бомб, чем на Европу во Второй мировой войне, Джонсон был настроен пессимистично: «Теперь мы будем бомбить этих людей», — сказал он Макнамаре. «Я не думаю, что что-то будет так же плохо, как поражение, и я не вижу никакого способа победить».

Несколько дней спустя, когда первые американские сухопутные войска готовились к высадке, угрюмый Джонсон сказал сенатору Ричарду Расселу из Джорджии: «Человек может воевать, если он видит где-то на дороге дневной свет. Но во Вьетнаме нет дневного света. Совсем нет».

Конечно, будучи опытным политиком, Джонсон мог говорить разные вещи разным людям; он не всегда использовал такие отчаянные тона. Но в целом можно с уверенностью сказать, что позиция Джонсона по Вьетнаму, с первого дня и до конца, была позицией сомнения.

А что насчет Макнамары? В июне 1965 года, когда американские военные действия в Южном Вьетнаме набирали обороты, министр обороны признался высокопоставленному британскому чиновнику, что «никто из нас, находящихся в центре событий, не говорит о победе».

Это возвращает нас к вопросу Халберстама: почему эти люди «допустили трагедию»?

Почему Кеннеди, несмотря на то, что он провел черту в отношении сухопутных войск, существенно расширил американское военное участие во Вьетнаме за тысячу дней своего пребывания в Белом доме?

Почему Джонсон, когда он больше не мог медлить, решился на крупномасштабную войну?

Ключевой момент ответа заключается в том, что для обоих мужчин сохранение прежнего курса, при необходимости с эскалацией, представляло собой путь наименьшего непосредственного сопротивления.

Они и их советники неоднократно публично заявляли о важности Южного Вьетнама для американской безопасности и о несомненности его окончательного успеха. Вполне логично, что они могли испытывать искушение остаться на месте, надеясь на успех новых военных мер.

Речь шла о доверии — к своей стране, к своей партии, к себе самим. Хотя такая позиция плохо характеризует их политическую смелость, в ней есть определенная логика. Впрочем, то же самое можно сказать и о ответе скептиков: доверие пострадает еще больше, если, как казалось вероятным, Америка окажется втянутой в затяжной конфликт сомнительной геостратегической ценности в далекой Юго-Восточной Азии.

Так и случилось.

По мере прибытия всё большего количества сухопутных войск в Южный Вьетнам, Северный Вьетнам отвечал дальнейшим развертыванием собственных сил. Эскалация порождала эскалацию.

Лишь в 1973 году, при президенте Ричарде Никсоне, который придерживался своей собственной модели публичного оптимизма и личных предчувствий, война Америки во Вьетнаме наконец подошла к концу. Более 58 000 американцев погибли, а также, по оценкам, 3 миллиона вьетнамцев, 2 миллиона из которых были мирными жителями.

Лишь позже стала ясна мрачная реальность: то, что «лучшие и самые умные» могли давать клятвы о важности борьбы и о грядущих переменах, не означало, что они в них верили.

Источник