В потоке демагогии неокоммунистов я опять встретил тезис об «обреченности царизма», который встречал еще при СССР. Хотя логично было бы говорить об обреченности коммунизма. Коммунистические режимы обычно держаться лишь десятки лет, а монархии – многие века. Если православная Ромейская империя (Византия) просуществовала примерно 1100 лет, став самым долговечным государством в истории, то флагман коммунизма СССР продержался лишь 70.

И сам посыл тут очень странен: революционные террористы и их нынешние симпатизанты говорят о том, что жертва все равно, дескать, должна была когда-то умереть, так надо было срочно «помочь» ей умереть. Вот что мне написал один из адептов СССР в комментариях: «Есть термин во французской историографии l’ancien regime. Старый режим монархии, обреченный на революцию, ибо был отсталым и архаичным. К дореволюционной России стоит относиться также. Даже ненавидеть его невозможно, старый режим пал потому что это было неизбежно».

Мне эта нелепая попытка оправдать кровавую революцию, унесшую гигантское число русских жизней, напоминает демагогию нынешних наследников «великого октября» из б. УССР. Киевские пропагандисты часто голосят, что, дескать, Украина в том старом пророссийском виде устарела и была просто обречена на “революцию достоинства” в 2014 г. Они заявляют, что лояльность к «дремучей» и «тоталитарной» России, отвержение «прогрессивного европейского выбора», приверженность традиционным семейным устоям – это, мол, безумная архаика, обреченная на модернизацию путем революции. “Наука доказала”, что только евросоюзовский путь верен, что марихуана страшно полезна для здоровья и у людей десятки полов. А кто против – те сумасшедшие ретрограды. Нет, сумасшедшими являются революционеры, что ярко видно на примере обезумевшей Украины.

Но вернемся к дореволюционной России. Тогдашние революционеры вовсе не считали «старый режим» обреченным, они прекрасно понимали, что после явно надвигавшейся победы в первой мировой войне он будет стоять крепко. Поэтому они торопились вызвать поражение России внутренней смутой. Один из основных публичных подстрекателей февральской революции П.Н. Милюков в своих воспоминаниях о ней писал:

«Мы знали, что весной (имеется в виду весна 1917 года) предстояли победы русской армии. В таком случае престиж и обаяние царя в народе снова сделались бы настолько крепкими и живучими, что все наши усилия расшатать и свалить престол самодержца были бы тщетны. Вот почему и пришлось прибегнуть к скорейшему революционному взрыву».

А если уж вспоминать нынешних парижских идеологов, лепящих ярлык l’ancien regime славной исторической Франции, то тупость их идеологии еще более очевидна. Безумная деградация современной постреволюционной Франции, потерявшей христианскую, национально-культурную и даже половую идентичность, совершенно очевидна. И неудивительна, поскольку ею правят духовные наследники якобинцев, которые сделали главным государственным праздником страны день освобождения маркиза де Сада из тюрьмы в 1789 г.

Впрочем, несчастная Франция погрузилась в мрак темной архаики с первых же дней своей «великой» революции. Якобы отсталый король Людовик XVI мощно развивал экономику, культуру и науку Франции. В т. ч. он снарядил знаменитую экспедицию мореплавателя Лаперуза, совершившую массу открытий. Но после кошмара революции там стало не до открытий – в этой недавно самой передовой стране Европы многим стало просто нечего кушать. Поля заросли травой, многие каналы превратились в болота, промышленность рухнула. Пришла реальная, а не выдуманная, архаика и отсталость. Британский либеральный экономист Рассел Льюис Russell Lewis в 2018 г. признал, что в результате революции экономика там рухнула:

«Если сельское хозяйство во время революции переживало трудные времена, то промышленность — еще хуже. В 1800 году, через десять лет после начала революции, французская промышленность составляла лишь 60 процентов от того уровня, который был при старом режиме, и восстановилась только в 1809 году… Французская промышленность стагнировала в период революции, в то время как британцы были заняты преобразованием своей страны посредством промышленной революции. По сравнению с развитыми индустриальными державами, такими как Англия и Германия, Франция оставалась преимущественно аграрной страной до 1914 года. Каковы же были результаты революции? До её начала Франция была доминирующей державой в Европе по численности населения, географическому положению и военной мощи. К 1815 году эта гегемония рухнула. Франция оказалась главным проигравшим».

Вот таким был переход от «архаики» к «прогрессу». При этом, правда, либерал Рассел Льюис добавляет восхитительную фразу: «Однако сегодня Франция—процветающая демократия, в которой люди относительно свободны».

Игорь Друзь