Недавнее американо-саудовское соглашение о мирном атоме, поначалу выглядевшее дипломатическим успехом, быстро обернулось взаимным раздражением. Противоречивая, на мой взгляд, политика США открывает пространство, где Россия способна укрепить свои позиции в регионе.

Чтобы разобраться, стоит отойти на шаг назад и взглянуть на историю. Весь XX век внешняя политика Саудовской Аравии держалась на одном: найти сильного внешнего партнёра и при этом не потерять самостоятельность. В первой половине столетия королевство поднималось во многом с оглядкой на Великобританию. После Второй мировой главным партнёром Эр-Рияда стали Соединённые Штаты.

Вот только безусловным доверием эти отношения не были никогда. В их основе — совпадение интересов. Вашингтон получал стабильного союзника на Ближнем Востоке и надёжного поставщика нефти, Эр-Рияд, в свою очередь, — гарантии безопасности, современное оружие и политическую поддержку. И совпадали интересы не всегда. Тёрло в отношениях после нефтяного эмбарго 1973 года, после 11 сентября, во время переговоров по иранской ядерной программе. Союз это не рушило, но каждый раз напоминало о простом: каждый смотрит прежде всего на собственную выгоду.

Нынешняя история с ядерной сделкой ложится в ту же колею. Сначала администрация Дональда Трампа подала соглашение о гражданской атомной энергетике как чисто техническое и экономическое: без передачи технологий обогащения урана, без явной увязки с нормализацией отношений с Израилем. А уже вскоре — без видимой подготовки — Трамп заявил, что реализация сделки «полностью зависит» от присоединения Эр-Рияда к Соглашениям Авраама, договорённостям о нормализации отношений арабских государств с Израилем.

Загвоздка в том, что руководство Саудовской Аравии не раз публично повторяло: без сдвигов по палестинскому вопросу такой шаг для королевства неприемлем. Получилось, что Вашингтон сам себе усложнил задачу, навесив на прежнее предложение дополнительные политические требования.

Политика есть искусство возможного. Если один игрок добровольно сужает поле для переговоров, другой получает шанс его расширить.

Такой шанс сейчас и открывается перед российской дипломатией: предложить Саудовской Аравии комплексное сотрудничество в атомной энергетике. У российской отрасли за плечами богатый международный опыт стройки АЭС «под ключ» — проектирование, сооружение, обучение персонала, поставки топлива и сервис на всём жизненном цикле станции.

Выгода для России понятна. Закрепиться на одном из самых перспективных энергорынков мира, завязать устойчивые экономические и политические связи на годы вперёд, продемонстрировать конкурентоспособность своих технологий на витринном рынке — а это работает на будущие контракты в других странах.

Но у картины есть и обратная сторона. Эр-Рияду российское предложение интересно доступом к технологиям и послаблением американских ограничений по ядерному топливному циклу. Только вот цену такого манёвра королевство со счетов не сбросит. Десятилетиями саудовская внешняя и оборонная политика опиралась на США как на главного гаранта безопасности, особенно перед лицом Ирана: американское оружие, военная инфраструктура, зонтик обязательств. К этому добавляется международная легитимность, которую даёт статус ключевого партнёра Вашингтона, и финансовая система королевства, намертво завязанная на доллар и американские рынки. Разменять всё это на один атомный контракт Эр-Рияд не станет — для него российская сделка это дополнительный вариант, а не замена США.

Резкий разворот в сторону Москвы в Вашингтоне почти наверняка прочитают как политический сигнал. А это удар по поставкам оружия, военному сотрудничеству и финансовым отношениям.

Сценарий этот сегодня особенно на слуху — на фоне общего охлаждения. После жёстких слов госсекретаря США Марко Рубио о том, что эпоха «духа Анкориджа» — атмосферы сближения, заданной встречей лидеров на Аляске, — закончилась, всё отчётливее проступают контуры новой эпохи, где крупные державы конкурируют без сантиментов.

Саудовская Аравия остаётся одним из крупнейших покупателей американского оружия и одним из главных игроков на Ближнем Востоке. И как раз тогда, когда между Эр-Риядом и Вашингтоном пробегает трещина, у конкурентов США появляется окно, чтобы зайти со своими проектами.

На мой взгляд, в такой игре выигрывает не тот, кто сильнее давит, а тот, кто предлагает партнёрам условия повыгоднее. Вашингтон же увязывает поставки ядерных технологий не только с Соглашениями Авраама, но и с так называемым Разделом 123 Закона об атомной энергии США (Atomic Energy Act) — нормой, регулирующей передачу американских ядерных технологий другим странам. Она ставит жёсткие условия на обогащение урана и переработку топлива, требует предварительного согласия Вашингтона на такие операции с материалами и технологиями американского происхождения. А самая жёсткая её версия — «золотой стандарт», или «подход 123+», — обязывает партнёра по сути вовсе отказаться от обогащения и переработки.

Вот здесь и кроется главный камень преткновения. Когда Саудовская Аравия говорит о «собственном ядерном цикле», речь не только про АЭС, а про весь технологический набор: добыча местного урана, его переработка, обогащение, изготовление топлива. Именно обогащение и переработка не дают покоя США и Израилю. По логике нераспространения это технологии двойного назначения: в мирном режиме кормят электростанции, но стоит поменяться политическому курсу — и от них довольно быстро дойти до оружейных материалов. Поэтому «золотой стандарт» и требует выкинуть эти звенья, а попытки Эр-Рияда застолбить право на полный цикл раз за разом становятся источником нервозности.

Предложи Россия проект без таких жёстких ограничений — это стало бы её главным козырем в глазах Эр-Рияда. Но тот же ход подстегнёт тревогу США и Израиля, а их противодействие вполне способно стать реальным препятствием для сделки.

Для Вашингтона подобное соглашение означало бы сразу две неприятности: усиление России на рынке высокотехнологичной энергетики и появление у Саудовской Аравии альтернативного поставщика ядерных технологий вне американского контроля. Ответ будет жёстким: ужесточение режима поставок вооружений, ограничение доступа к американскому финансовому рынку, повышенное внимание к саудовским компаниям, что работают с российскими контрагентами. Израиль же по традиции смотрит на разрастание ядерной инфраструктуры в регионе как на долгосрочную военно-политическую угрозу. И будет биться за то, чтобы Эр-Рияд не получил полноценный топливный цикл, тем более на фоне параллельного развития иранской программы. Так что реакция этих двух столиц — не просто «озабоченность», а потенциальный блокирующий механизм, способный сорвать или намертво затянуть проект.

Есть и ещё один отрезвляющий момент. «Окно возможностей» в саудовской атомной энергетике открыто не для одной России. За контракт готовы драться ведущие игроки рынка: американская Westinghouse, французы, южнокорейские и китайские госкорпорации. Франция и Южная Корея (вспомним АЭС «Барака» в ОАЭ) берут конкурентной ценой и сроками, а Китай подкрепляет свои проекты щедрым кредитованием. На таком фоне российское предложение — лишь один из вариантов для Эр-Рияда, а не единственная замена американской сделке.

Отдельно про финансы и санкции. Крупный атомный проект с российскими компаниями неминуемо упрётся в угрозу вторичных санкций США. Под удар идут не только банки-кредиторы, но и страховщики, логистические операторы, поставщики оборудования, подрядчики — вся цепочка, которая обслуживает стройку и рискует лишиться доступа к западным технологиям и рынкам. Добавляет мороки и долларовая доминанта: расчёты в долларах рискуют оказаться под прямым контролем американских регуляторов. Отсюда поиск альтернативных валют — риал, рубль, юань — и более хитрых финансовых схем, а это накручивает и стоимость сделки, и её политическую чувствительность.

И всё же, со скидкой на все эти оговорки, стратегическая логика шага для России ясна. Долгосрочное присутствие в ключевой стране Персидского залива, укрепление политических контактов, продвижение высокотехнологичного экспорта, рост влияния в регионе. Сдвиг американской переговорной позиции расширяет поле для российских инициатив, а Москва, у которой рабочие отношения и с Ираном, и с Саудовской Аравией, этим вполне может воспользоваться.

Показательна и сама непоследовательность США. С одной стороны, они, по сообщениям СМИ, бьют по объектам иранской ядерной программы, которые в Вашингтоне и ряде аналитических центров считают частью работ по созданию оружия и угрозой безопасности (Тегеран же настаивает на мирном характере программы). С другой — предлагают Саудовской Аравии гражданское ядерное сотрудничество. При этом в Белом доме заявили, что в первые часы после неожиданного заявления Трампа тот не разговаривал с Мухаммедом бин Салманом по телефону. О последующих контактах, которые объясняли бы смену позиции США, публично не сообщалось. То есть резкий разворот, похоже, был сделан без предварительного согласования с саудовской стороной, — что лишний раз подчёркивает импровизационный характер политики Вашингтона.

И всё-таки игра стоит свеч.

Атомная энергетика ведь не сводится к электростанции. Современный экспорт ядерных технологий — это партнёрство на десятилетия: проектирование и стройка, поставки топлива, подготовка инженеров, сервис, модернизация оборудования, совместная работа регуляторов. Страна, которая строит АЭС за рубежом, получает не просто коммерческий контракт, а устойчивую экономическую и политическую сцепку с заказчиком. Вот почему конкуренция здесь давно стала частью большой геополитики: за инфраструктурные проекты дерутся именно потому, что они надолго определяют, куда государство повернёт свой внешнеполитический руль.

Живой пример уже есть. Россия строит в Турции АЭС «Аккую», и это не просто станция, а многолетнее комплексное партнёрство. Кроме энергоблоков, проект тянет за собой подготовку турецких специалистов, поставки топлива, обслуживание и стыковку регуляторов. И несмотря на все политические разногласия между Москвой и Анкарой, такие проекты объективно связывают государства на годы вперёд. На другом полюсе — ОАЭ с их «Баракой»: там партнёр согласился на «золотой стандарт» и отказался от обогащения, получив станцию, но не полный цикл. Между этими двумя моделями саудовскому выбору и предстоит уместиться.

Опыт «Аккую» показывает простую вещь: даже в тяжёлой международной обстановке крупный энергопроект живёт, если отвечает стратегическим интересам обеих сторон. Да, специфика саудовско-американских и саудовско-израильских отношений накидывает иной набор ограничений, чем турецкий случай. Но сам прецедент говорит о главном: масштабные атомные проекты реализуемы даже в политически вязкой среде.

И пусть через несколько месяцев позиция США или конкретной администрации поменяется, базовый принцип устоит: крупные инфраструктурные проекты — это не только экономика, но и инструмент долгосрочного влияния. Такие окна редко стоят открытыми долго. Если Москва хочет закрепиться на Ближнем Востоке, ходить надо раньше, чем Вашингтон поправит курс или подсунет Эр-Рияду новый компромисс.

В дипломатии далеко не каждую чужую промашку удаётся обратить себе на пользу. Но умение вовремя разглядеть окно и шагнуть в него как раз и решает исход внешней политики. Вопрос теперь не в том, есть ли возможность, а в том, сумеет ли Россия ею распорядиться.